Тарвин проговорил резкое, необдуманное замечание насчет своей партии, на которое Кэт ответила, что если ему это все равно, то далеко не безразлично для нее, она не желает, чтобы после выборов говорили, что он не заботился о голосах ради нее и вследствие этого место получил ее отец.

— Конечно, — откровенно прибавила она, — я желаю, чтобы избрали отца, а не вас, но не желаю мешать вам.

— Не беспокойтесь о том, получит ли ваш отец это место! — крикнул Тарвин. — Если только это тревожит вас, то можете спать спокойно. Осенью я намереваюсь переселиться в Денвер, и вам лучше всего было бы отправиться со мной. Ну, хотелось бы вам быть женой спикера и жить на Капитолийском холме?

Кэт любила его настолько, что наполовину разделяла его обычную уверенность в себе. Он твердо верил, что вся разница в том — иметь или не иметь что-нибудь необходимое, для него состояла исключительно в том, желает ли он этого или не желает.

— Ник, — вскрикнула она насмешливо, но с некоторым колебанием, — вам не быть спикером!

— Я готов быть губернатором, если бы знал, что это может понравиться вам. Дайте мне надежду и увидите, что я сделаю!

— Нет-нет, — сказала она, покачивая головой. — Мои губернаторы — все раджи и живут далеко отсюда.

— Но Индия наполовину меньше Соединенных Штатов. В какой штат отправляетесь вы?

— Какой штат?..

— Ну, госпиталь, город, страна, округ? Какой ваш почтовый адрес?

— Ратор, провинция Гокраль Ситарун, Раджпутана, Индия.

— Вот как! — с отчаянием повторил он.

Страшная определенность чувствовалась в этом адресе, приходилось почти верить в ее отъезд. Он с безнадежностью видел, как она исчезла из его страны и перенеслась на другой край света с названием из «Тысячи и одной ночи» и, вероятно, населенный людьми из этих сказок.

— Глупости, Кэт. Вы не станете жить в такой языческой, волшебной стране.